Заказ обратного звонка

В настоящее время наш рабочий день закончен. Оставьте свой телефон и мы перезвоним в удобное для вас время!

Заказ обратного звонка

Ваша заявка принята. Ожидайте звонка.

Публикации, материалы экзистенциальных конференций

ЗАПРЕЩЁННЫЕ ВОПРОСЫ

О.В. Лукьянов

Речь пойдет об экзистенциально-диалогическом аспекте в методологии психологической практики, предполагающем, что ни предмет, ни метод, ни деятельность сами по себе смысла не имеют, а имеет смысл поиск, а точнее, нахождение ответа (так называемая, респонзивная рациональность от response - ответ[1]). В этом ключе основания любой важной проблемы и ее решения следует искать не в сборе и анализе эмпирических данных, а, прежде всего, в уточнении вопроса, то есть посредством феноменологического анализа. В феноменологическом анализе необходимо иметь ввиду особую специфическую точность, точность соответствия модусам бытия, то есть точность, обнаруживающуюся в поле поступка, решения. В отношении популярных концепций в психологии и психотерапии мы можем сказать, что в самом основании психологических проблем лежит не конфликт, не дефицит, не состояние, а невосприимчивость к важному актуальному вопросу или императиву.

Я бы хотел своим докладом сделать некоторый вклад в реальность нашего круглого стола, который, вы знаете, будет посвящен теме «Истерия и депрессия как характеристики современного мира». Я хочу предположить, что житейская, экзистенциально-терапевтическая, а не узко медицинская и специальная сторона этого вопроса может открыться, если мы предположим, что и истерия, и депрессия – это:

1. Следствия неаутентичной экзистенции,

2. длящейся слишком долго (бессмысленно долго) ситуации «запрещенности» некоторых вопросов о жизни,

3. нечувствительности человека к неким важным вопросам и императивам.

Под запрещенностью вопросов я имею ввиду принятый и не обсуждающийся запрет на чувствительность, открытость определенному аспекту экзистенции. На запрещенный вопрос нельзя отвечать и нельзя смеяться. 

Для начала, предположим, что:

истерия – это запрещенность вопроса о самоидентичности, вопроса «кто ты?», «с кем?», «чей?», а

депрессия – запрещенность вопроса о самоубийстве, вопроса «Где ты?», «жив ли?»

Для увеличения фокуса и уточнения наших предположений посмотрим на истерию в старости, и на депрессию в молодости. Это обострит наш взгляд в экзистенциальном отношении, поскольку создаст особое напряжение и усилит нашу систему интерпретации, «умножит» поведение и переживания  на модус экзистирования – возраст.

Еще одно замечание. Я не психиатр. Я не работаю ни с истерией, ни с депрессией. Я с ними живу. Я встречаю людей, которых понимаю с помощью этих категорий, я в себе обнаруживаю основания для таких переживаний. И поэтому мой анализ – это не взгляд профессионального врача, а взгляд писателя. Я считаю себя писателем не потому, что пишу книги или статьи, сейчас все что-то пишут, особенно много в форумах, письмах, проектах. Я имею виду, что я не выполняю лечебных процедур с больным, я предлагаю клиенту побыть со мной и узнать в моих вопросах себя самого, его собственную жизнь. Как в романе читатель узнает не судьбу автора романа, а свою судьбу и свою жизнь, так и я  в своей работе, не самореализуюсь и не открываюсь, а создаю возможности человеку встретиться с его собственной жизнью. Я помогаю человеку прочитать его жизнь, и в этом смысле считаю себя писателем, предлагающем не процедуру, как это делает врач, а текст.

Рассмотрим сначала основания, источники истерии и депрессии.

Онтологические основания истерии – инфантильность, незрелость, вытеснительная защита, внутренняя пустота и как следствие, зависимость от внимания других людей, демонстративность. Отсутствие внутреннего ядра заставляет истерика жить «отраженным светом», жизненно и энергетически  зависеть от внимания других людей. Эти свойства нормальны для, естественным образом, незрелого ребенка и не нормальны для взрослого. Так же если ребенок нормально потенциален, то истерик часто аномально потенциален, опасен своими «развитиями».

Онтологические основания депрессии – отчуждение, отрицание своей жизни,  уныние, неустранимая тревожность, преждевременное старение, невыносимость жизни, тенденции к суициду. Стремление к смерти, не в полноценности, в призванности, а как к отчаянию, уходу от жизни, от ответственности, от чувствительности. Эти свойства экзистенции нормальны для истощающейся жизни, для завершения жизни, лишенной смысла. Человек, жизнь которого, как написано в священном писании «исполнена днями» умирает в печалях и скорбях, как и живет, но не в депрессии. Человек, жизнь которого не полноценна, при смерти обречен встретиться с тяжестью депрессии. Но откуда такие переживания берутся в молодости?

В опубликованном виде я имею возможность разместить большие цитаты из замечательных описаний Марка Евгеньевича Бурно о депрессии и истерии.

Вот как описывает экзистенцию депрессивного человека М.Е. Бурно. (М.Е. Бурно. «Сила слабых»)

Депрессия (от лат. depressio – понижение, углубление; по-старому – «меланхолия»), в сегодняшнем понимании, есть чаще не просто тоска, а целый «букет» родственных по своему происхождению расстройств, в целом – тягостных, мучительных.

Конечно, чаще всего встречающееся самое тяжелое депрессивное расстройство – это тоскливость: серое, черное настроение с чувством надуманной непоправимости каких-то, преувеличенных тоской, житейских трудностей, с чувством безвыходности, неизбывности душевной боли. Тоскливость может сопровождаться дурными медленными мыслями и телесной малоподвижностью. Но может она соединяться, например, и с тоскливо-тревожной беготней по комнатам, и со смехом вперемешку с рыданиями.

Однако довольно часто в наше время встречаются депрессии без явной тоскливости. Здесь душевный упадок обнаруживает себя масками как бы других болезненных расстройств, масками, за которыми как бы прячется душевная боль, и тогда неспециалисту трудно разглядеть в такой депрессии депрессию. Эти маски есть уже известные нам из прежних разделов навязчивости, страхи, болезненные сомнения, тревожные опасения, острая застенчивость. Это и лень, вялость-апатия с тягостным желанием хоть чего-то желать, и напряженность-струна в душе, и пронзительная злость, и переживание собственной эмоциональной измененности (деперсонализация), истерические, неврастенические расстройства, и неприятные, в том числе очень сложные, странные телесные ощущения («раздувает изнутри сердце», «будто что-то неприятное насыпано под кожей и мешает» и т. п.), даже физические боли и вегетативные нарушения.

По своему происхождению депрессия может быть реактивной, то есть реакцией на душевные удары (смерть близкого человека, навалившаяся тяжелая телесная болезнь, служебная катастрофа и т. д.). Депрессия может быть органической или соматической (при каком-то повреждении мозга – травматическом, токсическом, инфекционном, при отягощенности соматическими болезнями, старостью). Может возникнуть депрессия у людей с особой предрасположенностью – в возрасте увядания (с гормональной перестройкой организма). Наконец, депрессия может возникнуть врожденно-генетически (как бы изнутри себя, без понятных причин: «эндогенная депрессия»).

Депрессия, независимо от происхождения, всегда имеет для клинициста биологическую основу в виде какой-то депрессивной «отравленности» организма. Эти биологические «депрессивные вещества» выходят из потаенных внутренних хранилищ – либо сами собою, генетически-запрограммированно, либо под влиянием разнообразных внешних воздействий, в том числе душевных травм.

Природа человека стихийно по-разному защищается от всех этих вредоносных воздействий, в том числе депрессивными масками-щитами.

…Деперсонализация обезболивает. Это как внутренний самонаркоз, от выплеска в кровь внутренних наркотиков (эндорфинов). Наступает неспособность душевно переживать, тревожиться, мучиться – от эмоциональной измененности в виде онемения души. …

М.Е Бурно Об истерическом характере

Позирование (демонстративность) – суть стремление выставляться, привлекать к себе внимание неприкрыто-внешними, порою даже крикливыми средствами. Позирование (демонстративность) сказывается не только в особых, позирующих телодвижениях, но и в вызывающем (властно выставляющем себя) поведении, в слишком яркой одежде, или, например, в чересчур короткой юбке при очень толстых ногах, которые как раз нужно бы прятать.

Позирование сказывается и в стремлении демонстративно «приукрашивать», преувеличивать свою болезнь, даже серьезную.

…Холодноватость демонстративного человека может быть напряжена болью непризнанности от невнимания людей к своей особе, завистливостью, эгоистичностью. Очень многие несведущие люди верят в душевные сложные богатства демонстративных (истериков), в глубину их восторгов не только тогда, когда эти демонстративные – актеры на сцене, но и в повседневной жизни, когда они, например, по известному выражению аутистически-язвительного к истерикам Ясперса (1913; 1997, с. 538), невольно стремятся переживать больше, чем способны пережить. Это, конечно же, есть проявление душевной незрелости (инфантилизма – вечного детства), как и многое другое в таком человеке.

Начало жизни естественным образом происходит в поле внимания других людей. Я учусь жить и относиться к людям так, как они относятся ко мне и демонстративность – естественная сторона моей жизни. Я привлекаю внимание и посредством внимания к себе узнаю себя в мире. В конце жизни я смотрю на то, что останется от меня, что я принес и привношу в жизнь. Я все больше отождествляю себя со своим словом и когда мое слово не слышат, я умираю вместе с ним.Самость неуязвима, уязвимо слово.

Рассмотрим, какие ответы ищут люди в истерии и депрессии, выражая содержание их опыта, содержание респонзивной рациональности.

Каков мир для истерика в старости и для молодого человека в депрессии?

Вот пожилой человек. Он демонстративно болеет «неизлечимыми» заболеваниями, с ним случаются регулярные приступы с вызовом «скорой помощи», постоянная обида на близких, периодическая лихорадочная активность, требовательность. Приступы бессилия и требования помощи перемежаются рассказами и случаями «личных подвигов», бешенной трудоспособности, не смотря на болезни. Удивительно как такие диагнозы совмещаются с такой физической активностью. Неэффективность медицинской помощи и множество волевых побед над болезненным состоянием уже всем вокруг доказало, что болезни обусловлены психическими свойствами этого человека. В его представлениях все постоянно оказываются виноваты. Его активность в конечном итоге не продуктивная, все, что он делает, пропадает, исчезает, а если и сохраняется, то тяготит других. Работа у него ради работы, разговоры ради разговоров, все только для того, что бы погасить болезненный вакуум и пустоту, не заполняемую отношениями, решениями, событиями.

Продолжительное наблюдение за жизнью такого человека позволяет увидеть вопрос, на который он запретил себе отвечать и запретил себе его слышать. Вопрос «как жить, когда меня уже нет?», «Как жить, когда внутри только чувства, переживания, состояния, но нет меня и мира?» Отметим, что мы стоим на позициях экзистенциального подхода, а значит, придерживаемся такого взгляда, что никаких «Я» самих по себе нет, что есть Я-в-Мире. И если меня нет, то значит, меня нет в мире, а не для меня самого, и мира внутри меня тоже нет для меня, а не с точки зрения объективистской логики. Истерия – это факт того, что меня нет в мире, а мира нет во мне. Я вижу себя в зеркале, я вижу доступные взгляду части меня, я иногда вижу, что другие на меня даже реагируют. Но, кроме этого я вижу, что мир живет без меня. Это не проблема одиночества. В некотором смысле даже наоборот, это переживание невозможности одиночества. Э. Левинас писал, что одиночество неизбежно, поскольку человек обречен оставаться один на один с делом своей жизни. Никто не может встать между мной и моим делом. Я и мое дело неразделимы. Но истерик не одинок. Он вообще не «Я», поскольку нет его собственного дела в этом мире. Как это случилось? Когда? Истерик в старости мучительно вспоминает как он жил. В его жизни были страдания, было много людей, были способности, было много мучительного и героического. Как это все исчезло? А может и никогда не было? Истерик не уверен, что это была его жизнь. Близкие такого человека тоже в этом не уверены. Истерик в своих рассказах все время клонит к одному: он был таким мудрым, таким решительным, таким щедрым, так все правильно видел, но все кончилось крахом. Близкие замечают, что во многих случаях истерик явно сочиняет, переставляет даты, добавляет себя в события и доказывает свою правоту с такой убежденностью. Прижатый в угол и уличенный в неправде, он просто меняет тему и продолжает свою «песню» про то, сколько он всего хорошего сделал и как любил людей. Но близкие не слушают и не верят. Не верят особым образом. Считают, что эти истории и слова пусты, но что это  есть дело жизни истерика. Что все разговоры ведутся ради одного – поговорить о нем. Но близкие тоже не смеют услышать главного. Ради чего ведутся все разговоры? Истерик просит жалости? Сочувствия? Помощи? Славы? Нет. Все ради того, что бы уйти от вопроса, не заметить его. А вместе с вопросом не заметить и факта: тебя нет в мире. Ты биологически жив. У тебя есть паспорт. Тебя поздравят с днем рождения. Но у тебя нет дела твоей жизни и ты не можешь быть одиноким, а значит, не можешь быть и вместе. Тебя нет в мире. Мир живет без тебя. Как тебе теперь жить? Для близких ему людей вопрос, разумеется, звучит немного иначе: как теперь с ним жить? Когда его уже нет?

Остановимся и проясним еще раз.  Мы говорим о самоидентичности. Меня нет – это значит, что меня нет в мире. И то, что я телесно или формально в этом мире есть, ничего не меняет. Я формально есть в университете. Но университет живет без меня, на самом деле меня в университете нет, если смотреть на реальность под углом диалога. Я не слышу вопросов и не отвечаю на вопросы.

Какая помощь может иметь место при таком понимании истерии? Как сделать так, что бы вопрос «как жить, если тебя нет?» сделался выносимым? Посильным? Необходимо открыть новый мир. Пожилой истерик должен быть выведен в новый мир, который он может осваивать и делать своим. Выход соответствует входу. Истерия – это отсутствие Я-в-Мире. Помощь – вход в его собственный мир. Истерики часто говорят о своей смерти, о своем уходе, переезде, но не умирают, не уезжают. Им незачем умирать. Смерть не открывает им нового мира. И переезд для них не изменит главного.

Какие миры возможны и доступны для пожилого истерика? Если есть какой то житейский талант, то это мир творчества. А если его нет? Тогда нет и радикальной помощи. Только временное облегчение. Так один запрещенный вопрос становится другим запрещенным вопросом: «Что ты сделал с данным тебе талантом?» Если вы зададите этот вопрос пожилому истерику, он снова начнет рассказывать вам истории о том, как хорошо начинались некоторые эпизоды его жизни. Он не услышит вопроса. Он предпочтет считать, что вы спросили его о том, как ему не повезло. Истерия напоминает мне античный миф о Тантале и танталовых муках. Тантал был любим Зевсом и пировал на Олимпе вместе с Богами. Но он считал, что Боги, как и он, не обладают собственным словом и не могут быть всеведущи. Однажды он сварил им своего сына, что бы проверить: так ли всеведущи Боги? Боги узнали об этом преступлении. Тантал был обречен вечно мучиться страхом, жаждой и голодом. Над ним нависала скала, в любой момент готовая рухнуть и раздавать его. Он стоял в воде, но вода сразу уходила, стоило ему попытаться напиться, ветки с плодами свисали очень низко, но от его попыток сорвать плоды уносились в небо. «Чем кто согрешает, тем тот и обуздывается». Истерик, не слышащий вопроса, который жизнь обращает к нему, не может утолить свою страсть к жизни, к одиночеству, к покою. Мир ведет себя с ним как буд-то самого истерика нет. Истерик – иллюзия, и мир для него – иллюзия.

Рассмотрим в качестве примера помощи фрагменты письма М.Е. Бурно к своему пациенту – истерику. Обратим внимание на то, что М.Е. Бурно называет вещи своими именами, ставит условия, при которых он готов помогать и уважать, «рисует» мир истерика.

«Рад, что Ваша нога отлично действует. Раз нам не удалось встретиться в этом месяце, постараюсь написать то, что сказал бы Вам у себя в кабинете.

Вы медсестра, так сказать, коллега, потому называю вещи своими именами: то, что случилось с Вашей ногой, называется истерическим параличом. Никаких органических изменений в ноге нет; перестаньте ходить к хирургам, невропатологам, делать рентгеновские снимки.

Вы, медик, должны понимать: неопровержимое доказательство того, что этот паралич функциональный (то есть не органический), есть полное исчезновение его всякий раз, когда муж предлагает Вам пойти в гости или в театр.

Конечно, я ни в коем случае не склонен думать, что Вы притворяетесь. Это не сознательное притворство, а истерический механизм, и для пользы дела Вы должны понимать его существо. Механизм этот классически описан немецким врачом Эрнстом Кречмером и Иваном Петровичем Павловым.

Представьте, что накрыли рукой бабочку, она под рукой бьется, хлопает крыльями, ломая их. Это ее инстинктивная приспособительная реакция в виде «двигательной бури». То же самое происходит с воробьем, влетевшим в открытую форточку в комнату, с рыбой, которую удочкой вытаскивают на берег. Приспособительный смысл «двигательной бури» в том, что с помощью обилия беспорядочных движений, действительно, бывает, удается выскочить из опасности. Потому естественным отбором эта реакция и закрепилась наследственно в развивающемся животном мире. Однако мудрая инстинктивная приспособительность одновременно и глубоко ограничена, относительна: бабочка напрасно поломает крылья, а воробей разобьется о стены и стекло.

Другая, свойственная животным, такая же универсальная приспособительная реакция, но по форме как будто противоположная «двигательной буре», — это «рефлекс мнимой смерти», или приспособительный ступор. Так, зверек обездвиживается в лапах хищника, инстинктивно мертвеет, даже холодеет, покрывается холодным потом. И верно, хищник, брезгающий падалью, нередко отходит в сторону. Но подчас, наоборот, по причине ступора (остолбенения) ему легче зверька поймать. Переверните жука на спину — и он подожмет лапки, будто мертв.

Эти инстинктивные защитные механизмы («двигательная буря» и «рефлекс мнимой смерти») остались и в человеке. Но у человека эти механизмы обычно действуют лишь при чрезвычайной, угрожающей жизни опасности, когда страшным раздражителем (событием) парализовано, выключено человеческое, мыслительное, «корковое» реагирование и человеком управляет «подкорковая», «животная половина». Так, при землетрясении, кораблекрушении, взрыве бомбы некоторые люди как бы эволюционно спускаются на уровень реагирования своих предков и мечутся в «двигательной буре» или остолбеневают в «рефлексе мнимой смерти». Но иные люди, крепкие своей человеческой «прибавкой» (И. П. Павлов), разумно действуют в этих опасных ситуациях, помогая пострадавшим.

У людей, предрасположенных к истерическим состояниям, «двигательная буря» или «рефлекс мнимой смерти» возникают и вне чрезвычайной ситуации, под влиянием обыкновенных житейских неприятностей, обиды и т. п. в виде истерического припадка или истерического ступора.

Однако чаще всего истерические состояния в наше время возникают как частицы припадка и ступора. Так, элементы (частицы) истерического припадка — это, например, истерический плач, смех, кашель, «трясучка», а элементы истерического ступора — истерическая немота, глухота, слепота, потеря болевой чувствительности, наконец, паралич ног, как у Вас. Впрочем, у Вас бывали и истерические припадки, и истерический кашель с металлическим, лающим звуком, и истерическая бесчувственность, например, щек, которую обнаруживали, умываясь, и тогда с досадой били себя по щекам, чтоб боль почувствовать, потому что неприятно, когда ничего не чувствуешь.

Важно, что все эти истерические состояния возникают у Вас в связи с каким-либо Вашим неудовольствием и тут же исчезают, если Вам это желаемое удовольствие предлагают, или при врачебном внушении в гипнотическом сне, как у меня в кабинете.

Ваш муж, чрезвычайно занятый и полезный обществу человек, должен много работать также и дома, за письменным столом, и просто не может ходить с Вами в театр или в гости так часто, как Вам хочется. Вы же воспринимаете его отказ как обиду и реагируете на это истерическим механизмом, весьма напоминающим инстинктивную реакцию бабочки или жука.

Поняв существо истерических расстройств, Вы должны возненавидеть их как примитивное, «животное», недостойное умного человека реагирование. И когда Вы будете эти расстройства презирать, как презирают их люди, понимающие всю незрелость, детскость, «животность» истерического, когда будете искренне бояться, что они возникнут, тогда, благодаря этой мыслительной, чисто человеческой узде, истерическим расстройствам труднее станет «выбраться из подкорки».

Не разрешайте отключаться мыслительной коре, дабы не «упустить подкорку». Вы, медик, должны понимать, что если это будет продолжаться, то рано или поздно коллеги в поликлинике узнают, что все это истерическое, и тогда Вам будет плохо от общественного медицинского мнения Ваших коллег, я Вас уверяю. Вы же знаете медицинское отношение к истерическому. Достаточно будет потом на кого-то рассердиться, даже по делу, сразу скажут: ну конечно, она ведь истеричка, у нее даже бывает истерический паралич.

Все это Вам необходимо как следует продумать до нашей встречи. Прежде всего решить для себя, как сделать жизнь интересной и без частого хождения в театр и в гости. Может быть, как-то технически помогать мужу в его делах или начать готовиться в институт, может быть, родить ребенка, может быть, завести собаку.

Я, конечно, ни в коем случае не предлагаю Вам все это делать, но просто ставлю перед Вами обыкновенные жизненные вопросы, решать которые — Ваше сугубо личное дело. Вы будете приходить ко мне в клинику, в кабинет, если, конечно, доверяете мне и хотите, чтоб я Вам помог, и мы подробно поговорим о Вашей жизни с самого детства, чтобы стало яснее, когда как надо было бы поступить, чтоб не возникли болезненные истерические явления. Постараюсь обучить Вас простым приемам самовнушения, которые помогут не допустить надвигающихся истерических состояний или снимать их в самом начале.

Я смогу глубоко Вас уважать, если душевно перестроитесь, собственным презрением подавите в себе истерическое, незрелое реагирование».

Так что же требует мир от истерика? Где найти дело своей жизни? Мир требует, что бы он сам возненавидел и подавил в себе истерическое реагирование. Что бы он полюбил другие ответы, услышав жизненно важные вопросы.

Депрессия в молодости.

«Столько всего в мире, такой потенциал, а я не могу жить! В настоящем у меня нет ничего ценного!» Так говорит молодой человек. Почему?

Почему жизнь молодого человека невыносима? Молодой человек не осмеливается принять жизнь, которая ему дана. Он считает, что живет в мире, в котором жизнь должна быть выбрана. Он окружает себя вещами и сущностями, которых желает, но всеми силами сопротивляется возможностям видеть свою собственную жизнь такой, какой она ему дана. Для него нет различия в вопросах  «Как быть?» и «Что делать?». Мне часто даже взрослые люди говорят: «А разве это не один и тот же вопрос?» Нет. Это разные вопросы. Как быть молодым? Как быть смелым? Как быть в ожидании? Как быть в готовности? Делать что-то, конечно, надо. Но не так важно, что делать. Все, что получается хорошего, можно делать. Так молодая женщина, вышедшая замуж, спрашивает: «что мне делать?». Сначала надо ответить на вопрос: «как быть женой?» 

Молодому человеку, периодически печальному и невидящему силы в своей жизни, я предлагаю побыть другим, например, заработать денег. Работа не грязная, физически не трудная. Но надо учиться страдать и сострадать, научиться по доброму относиться к людям, терпимо воспринимать отказы, предлагать людям выгодные покупки. Не соглашается. Считает, что продавать - это не его, что он рожден для другого. Откуда он знает для чего он рожден? Ведь он в депрессии?

Депрессия в молодости – вариант пассивного суицида, самоубийства. Прочитаем это явление так: самость убивает слово. Молодой человек не понимает, что его самость неуязвима. Ее не надо беречь, она дана, другой не будет. Уязвимо его слово. Его слово может быть не услышано, не понято, слово может послужить поводом для неприятностей. Молодой человек не слышит вопроса, обращенного к нему из мира: «Что ты говоришь?», «Где ты?» Молодой человек не осмеливается вложить себя в свое слово. Его жизнь становится пустой. Ему некому и нечего сказать. Он перестает разговаривать и его депрессия усугубляется. В античной мифологии об этом есть персонаж Эхо – нимфа, которую Гера лишила способности говорить первой, оставив ей способность только повторять чужие слова. Это было наказание за то, что Эхо отвлекла Геру своим разговором.

Где может быть помощь в депрессии? Принять то, что есть. Бережно отнестись к тому, что дано. Для этого кто-то должен побыть вместе с молодым человеком. То есть буквально побыть в том месте, где есть молодой человек. В христианских категориях способность побыть вместе определяется как кротость, когда бремя мое – благо, и бремя мое легко.

В заключении, я бы хотел теперь в утвердительной форме сказать: ресурс помощи страдающему человеку лежит в области особого труда, труда ответа, обустроенного уточнением и своевременностью вопроса. И часто человек нуждается в помощи потому, что для него актуальный вопрос лежит в сфере запрещенного, того про что нельзя говорить и смеяться.  В случае расстройств, связанных с демонстративностью и внутренней пустотой (истерия) это вопрос о том, как жить, когда исчезла связь с делом своей жизни. В случае с депрессивными расстройствами, пассивным суицидом – это вопрос о принятии данности своей жизни и о риске говорить свое слово. Как писал Владимир Высоцкий. 

Но гениальный всплеск похож на бред.

В рожденье смерть проглядывает косо.

А мы все ставим каверзный ответ

И не находим нужного вопроса.

                  Владимир Высоцкий «Мой Гамлет»



[1] О респонзивной рациональности и респонзивной феноменологии пишет представитель современной немецкой социальной феноменологии Бернхард Вальденфельс, а так же многие российские философы, занимающиеся проблемами интерсубъективности. Респонзивная феноменология – эта форма феноменологии, которая определяется с помощью респонзивности, а не только с помощью интенциональности

 
knopka up