Заказ обратного звонка

В настоящее время наш рабочий день закончен. Оставьте свой телефон и мы перезвоним в удобное для вас время!

Заказ обратного звонка

Ваша заявка принята. Ожидайте звонка.

Публикации, материалы экзистенциальных конференций

ОПЫТ РАЗВИТИЯ ЖИЗНЕСТОЙКОСТИ В РАМКАХ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ПРАКСИСА НА ОСНОВЕ МОДЕЛИРОВАНИЯ РИСКОВАННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Долгих М.В.

В рамках экзистенциального подхода принято признавать за клиентом способность самостоятельно и ответственно распоряжаться собственной жизнью.

С древнейших времен жизнь ставила людей перед серьезнейшими, как сейчас принято говорить, экзистенциальными, выборами, и бросала столь же экзистенциальные вызовы. В те времена вызовы носили вполне конкретный и осязаемый характер. В любом обществе высоко ценилась способность не просто смело встречать угрозы, но и успешно их преодолевать.

Для создания возможности успешного взаимодействия с вызовами Жизни формировались традиционные методики обучения, а оценке успешности этого обучения служили особые процедуры инициации. Характерно, что данные методики носили комплексный характер, и не только давали знания, умения и навыки, формировали определенное мировоззрение, но и задавали соответствующие параметры общефизического развития. Другой характерной чертой традиционных комплексных технологий является то, что в них совмещалась вполне универсальная религиозно-философская база со вполне конкретной прикладной технической частью. Причем, по мере развития общества технические аспекты видоизменялись куда быстрее, нежели концептуальные философские догматы.

Необходимо отметить, что система инициальных процедур характерна для всех стран, времен и народов (культур). Поскольку инициация имела качественный характер и была четко определена во времени, она позволяла избежать проблем с самоидентификацией (идентификация осуществлялась извне и сопровождалась однозначно интерпретируемой атрибуцией).

Многие проблемы современного общества (например, возрастные кризисы) можно ассоциировать именно с утратой адекватных механизмов инициации. Качественные изменения в жизни индивида не сопровождаются соответствующей, однозначно трактуемой атрибуцией, а способность к самодетерминации, по ряду причин, доступна только далеко не каждому, вне зависимости от общественно-исторической формации.

Традиционно система инициации включала в себя одно или несколько взаимосвязанных заданий, выполнение которых было сопряжено с реальным риском для жизни и здоровья. Задания моделировались таким образом, чтобы воспринимаемая инициируемым степень риска была существенно выше, нежели реальная. Риски в процессе инициации носили, помимо непосредственного, еще и метафорический, чаще мифологизированный характер. Сами по себе задания требовали не столько сверхъестественных физических кондиций, сколько воли, решительности и целеустремленности. Традиционные системы подготовки и инициации можно считать вполне универсальными, но с одной существенной оговоркой: они являются неотъемлемой частью культуры и быта строго определенного этноса и той общественной формации, в рамках которых они формировались.

Современная жизнь по-прежнему ставит личность перед целым рядом вызовов, и все так же, как и прежде, включает в себя многочисленные риски. Однако характер всех этих угроз принципиально изменился: теперь они, как правило, не содержат в себе непосредственной опасности для жизни, но, тем не менее, остаются и совершенно реальными, и более чем жизнеугрожающими, поскольку ставят под угрозу важные аспекты бытия каждого индивида.

Исследования особенностей проявления витальности и жизнестойкости, проведенные Д.А. Леонтьевым и Л.А. Александровой, выявили ряд закономерностей. Во-первых, существует некоторый уровень субъективной витальности, ниже которого индивид воспринимает повседневную деятельность как последовательность рисков, вызовов и угроз значимым компонентам своего бытия. При этом имеется четкая корреляция между уровнем субъективной витальности и восприятием качества жизни. При повышении показателей субъективной витальности выше средних значений, взаимосвязь между восприятием качества жизни и уровнем витальности не выявляется. Второй момент связан с потенциалом роста: при низких показателях субъективной витальности повседневные «вызовы» могут служить стимулирующим фактором для дальнейшего роста (повышения витальности). Однако данный эффект наблюдается только в том случае, если когда-либо в прошлом субъект обладал высокой витальностью (прежде всего – витальностью как диспозицией). В противном случае (при перманентно низкой субъективной витальности), риски и вызовы повседневной жизненной реальности могут являться не стимулирующими, а скорее истощающими факторами [1].

В этом заключается основное и важнейшее ограничение применимости интенсивных практик взаимодействия в условиях смоделированного риска: они применимы только для субъектов, образно говоря, крепких духом и телом. Не суть важно, удалось ли им сохранить эти качества в ходе жизненных перипетий, важен факт обладания ими в какой бы то ни было промежуток времени. Лица, не обладающие и не обладавшие никогда подобными качествами, тоже могут вполне успешно заниматься подобными практиками, но только четко отдавая себе отчет о возможных последствиях и строго в индивидуальном порядке.

Следует заметить, что, несмотря на схожесть, понятия «жизнестойкость» и «витальность» не являются тождественными. Под жизнестойкостью, согласно концепции Сальваторе Мадди, принято понимать индивидуальную систему убеждений о себе, о мире и об отношениях с миром [по 3]. Понятие «витальность» существенно шире и может быть описано как некий потенциал, способность к преодолению неизбежных жизненных трудностей и сохранению личностных ресурсов. Таким образом, жизнестойкость является именно личностной особенностью и может вполне успешно поддаваться коррекции, в то время как витальность является неким интегральным качеством, включающем как врожденные или генетически детерминируемые (и, соответственно, практически не доступные для корректирования) особенности, так и компоненты, формируемые в процессе онтогенеза и социализации. Выделяются более стабильный параметр «витальности как диспозиции» и ситуативный – «витальность как состояние» [1]. Очевидно, что наличие высокой жизнестойкости отнюдь не означает автоматическое обладание высокой витальностью, и наоборот, высокая витальность еще не гарантирует высокой жизнестойкости.

Подытоживая вышесказанное можно заметить, что жизнестойкость является качеством личностным, в то время как витальность скорее представляется качеством индивидным. Повышение жизнестойкости представляется вполне реальным, в то время как существенное увеличение витальности (прежде всего – витальности как диспозиции) видится совершенно нетривиальной, хотя и разрешимой задачей.

Нами была предпринята попытка комплексного решения проблемы повышения стрессоустойчивости и жизнестойкости в формате интенсивного тренинга-семинара экзистенциальной направленности с использованием элементов телесно-ориентированной терапии, позитивной психологии и традиционных прикладных практик [2].

Основной задачей ставилось не столько освоение новых форм и моделей поведения, сколько адекватное и сообразное ситуации употребление уже имеющихся. Формат занятий предполагал комплексное воздействие на личность, психику и организм участников – от чисто физиологических аспектов (дыхательные упражнения, практики саморегуляции) до экзистенциальных (работы с такими категориями как Ответственность, Риск, Вызов, Границы и т.п.). При этом, в соответствии с экзистенциальным подходом в практике оказания психологической помощи, ведущий (тренер) позиционировался не как всеведущий Гуру, а как компетентный Проводник и равный Сопутствующий.

Этот момент требует более подробного пояснения. Инициальные компоненты тренинга по своей сути являются переходом клиента от состояния самоопределения к состоянию самореализации. Для того чтобы эти процессы произошли, клиент должен обладать достаточным потенциалом – как совладания, так и реализации. На этапе самоопределения характер помощи можно назвать «сопутствием». В момент самореализации требуется помощь несколько иного рода, её можно охарактеризовать как содействие более опытного «проводника». При дальнейшем сопровождении клиента, на этапе совладания (преодоления), т.е. реализации качественных изменений, характер помощи вновь меняется на «сопутствие». В любом случае, клиент «идет» сам, и, образно говоря, ноги ему никто не переставляет.

В ходе занятий особое внимание уделялось поддержке клиентов, дабы они могли убедиться в своей способности к осознанному и ответственному изменению определенных аспектов собственной жизни. При этом основное внимание было уделено не столько работе с конкретными запросами клиентов, сколько формированию особого трансформационно-реабилитационного пространства. В рамках этого пространства всем участникам предлагалась система метафорических Вызовов. Никто из участников не мог преодолеть их иначе, чем личным действием и участием. Сами по себе вызовы не несли никакой угрозы жизни и здоровью занимающихся, но в контексте тренинга воспринимались участниками как содержащие угрозы различного характера и направленности.

Следует отметить, что в основе инициальных практик лежит один из принципов физиологической экологии: вариативность ответа обратно пропорциональна степени давления, оказываемого соответствующим фактором. При околопредельной степени этого давления, ответная реакция возможна только в одной единственной форме. Данный момент представляется особо важным для понимания самого принципа инициации, а именно – однозначной трактуемости результата.

В случае интенсивного тренинга в ситуации смоделированного риска у участника есть только один критерий: «получилось» или же «не получилось». В то же самое время ему предоставляется возможность творчески подойти к решению предъявляемой задачи, опробовать знакомые, привычные способы действия, в крайнем случае – спросить мнение ведущего или других участников.

Необходимо отметить, что интенсивные практики в ситуациях смоделированного риска предъявляют повышенные требования – как к морально-волевым, так и к физическим качествам каждого участника.

Не все наши сограждане, особенно средней и старшей возрастных групп, отличаются высокими физическими кондициями. Однако данное ограничение является скорее кажущимся, поскольку всегда имеется возможность построить занятие таким образом, чтобы нагрузка на участников дозировалась индивидуально. Более того, практика интенсивных тренингов-семинаров показывает, что на начальном этапе вполне реальным можно считать 1,5 – 2-х кратное увеличение абсолютных силовых показателей и 3 – 5 кратное увеличение выносливости за период в 3-5 дней. Естественно, ни о каком приросте мышечной массы или принципиальном изменении обмена веществ за столь короткое время говорить нельзя. В данном случае речь может идти только об оптимизации уже имеющихся двигательных схем. Это подтверждается и тем фактом, что в дальнейшем темпы прироста показателей физических кондиций резко замедляются, и вполне укладывается в типовые параметры спортивных занятий соответствующей интенсивности.

Таким образом, интенсивное обучение взрослых в рамках краткосрочных семинаров представляет собой не столько трансляцию некоего набора Знаний – Умений – Навыков, сколько оптимизацию уже имеющихся. Иными словами, если при традиционном обучении сначала происходит некое количественное наращивание какого-либо параметра, которое через определенное время может привести к качественным изменениям, в то при интенсивном обучении с инициальными элементами сначала происходит качественное изменение, и лишь потом – количественный рост.

Таким образом, инициальные компоненты ни в коей мере не противоречат магистральному обучению и не должны ему противопоставляться. Обучение однозначно должно завершаться инициацией. Однако обучение взрослых, особенно – интенсивные его формы, напротив, могут начинаться с инициации.

Важной особенностью экзистенциального праксиса на основе моделирования рискованного взаимодействия является и то, что освоение новых, более адаптивных форм поведения осуществляется посредством принципиально нетранслируемого опыта индивидуальных переживаний неразрывного единства смысла и действий. Этим опытом невозможно поделиться, его нельзя купить или украсть. К нему можно только прийти, его возможно прожить. В рамках интенсивного тренинга-семинара просто создаются благоприятные условия для этих процессов.

Для объективной оценки состояния участников эксперимента применялся следующий пакет методик:

А) Перед началом и после окончания цикла семинаров-тренингов:

  1. Опросник копинг-стратегий COPE (Carver, Scheier, Weintraub, 1989) в адаптации T.O. Гордеевой, Е.Н.Осина, Е.И. Рассказовой и др.
  2. Шкала субъективной витальности как диспозиции и как состояния СВ-Д и СВ-С (Ryan, Frederick, 1997) в адаптации Л.А.Александровой, Д.А. Леонтьева.
  3. Шкала удовлетворенности жизнью ШУЖ (Diener etal, 1985) в адаптации Д.А. Леонтьева и Е.Н. Осина.
  4. Тест смысложизненных ориентаций СЖО (Леонтьев, 1992).
  5. Опросник толерантности к неопределённости (McLain, 1993, Луковицкая, 1998).
  6. Тест жизнестойкости (Maddi, 2001, Леонтьев, Рассказова, 2006).
  7. Опросник общего здоровья (GHQ-12, Goldberg, 1992), перевод Е.Н.Осина.
  8. Авторская анкета, направленная на выявление в личном опыте испытуемых психотравмирующих ситуаций (Л.А. Александрова).
Б) Перед началом и после окончания каждого занятия для оценки субъективного состояния:
 
  1. Шкала субъективной витальности как диспозиции и как состояния СВ-Д и СВ-С (Ryan, Frederick, 1997) в адаптации Л.А. Александровой, Д.А. Леонтьева.
  2. Шкала психологического стресса PSM-25 (Lemyr, Tessier, Fillion, 1990), перевод и адаптация Н.Е.Водопьяновой).
  3. Опросник «Самочувствие. Активность. Настроение» (В.А. Доскин, Н.А. Лаврентьева, В.Б. Шарай, М.П. Мирошников, 1973).
 

В ходе первого этапа исследования были выявлены следующие закономерности: у респондентов отмечается существенный рост показателей, прежде всего активности, несколько меньший – самочувствия и настроения. Характерным можно считать и то, что повторный опрос проводился непосредственно после завершения занятия, на фоне выраженного физического и психоэмоционального утомления. В таких условиях можно было бы предполагать обратную реакцию, а именно: снижение показателей, в первую очередь активности и самочувствия, при относительно меньших изменениях настроения.

Примечательны также изменения других исследуемых параметров. Отмечен практически двукратный рост показателей «субъективной витальности как состояния». Опять-таки необходимо отметить, что данные изменения наблюдались на фоне выраженного утомления.

В настоящее время проходит первый этап эксперимента, по этой причине говорить об итогах несколько преждевременно. Однако, можно со всей уверенностью утверждать, что практики смоделированного рискованного взаимодействия позволяют быстро и эффективно корректировать, по меньшей мере, актуальное психоэмоциональное состояние. На втором этапе эксперимента появится возможность сравнить изменение параметров «субъективной витальности как диспозиции», так и непосредственно жизнестойкости. Но уже на настоящем этапе эксперимента уже можно говорить, что интенсивный экзистенциальный праксис с использованием ситуаций смоделированного риска способствует развитию целого ряд качеств, прямо ассоциируемых с жизнестойкостью.

В ходе исследования было выявлено, что у 4% респондентов в процессе занятий наблюдалось тенденция к ухудшению параметров актуального состояния. Однако, во всех этих случаях, у клиентов отмечалось четкая фиксация на проблемно-ориентированной модели психологической помощи, невысокий уровень развития абстрактно-логического мышления, высокий уровень ригидности в сочетании со страхом возможных перемен и компенсаторно-завышенная самооценка. Характерным признаком этой категории являлись также низкие показатели субъективной витальности как диспозиции. Это говорит о необходимости более тщательного подхода к комплектованию групп и обязательном входном контроле. Лица, обладающие вышеуказанными особенностями, могут принимать участие в индивидуальных занятиях, но им, особенно на первоначальном этапе, противопоказана работа в общей группе.

Экзистенциальный праксис на основе моделирования рискованного взаимодействия позволяет участникам уже сегодня превзойти себя вчерашнего, сохранить имеющиеся и обрести новые способности и возможности, если не благодаря жизненным обстоятельствам, то – несмотря на них, а иногда – и вопреки им.

В качестве примера традиционных комплексных практик обычно приводят различные направления буддизма, йоги, учение суфиев и т.п. При этом, зачастую, восточный (не важно, ближне- или дальне-) колорит заслоняет смысловое наполнение. Жизненный уклад, например, Индии IX века нашей эры (равно как и Персии XIII века) трудно сопрягается с реалиями наших дней. Совершенно адекватные механизмы, лежащие в основе традиционных ритуалов, в нынешних условиях выглядят нелепой клоунадой. Многие идиомы просто не имеют прямых аналогов и утрачиваются при переводе. В итоге, от целостной и внутренне непротиворечивой системы остаётся некая нарядно украшенная «скорлупа», лишенная исходного содержимого.

Однако, можно и не совершать столь дальнее путешествие по экзотическим странам, а обратиться к одному из первоистоков современной европейской цивилизации – Древнему Риму. Именно там была создана целая стройная система подготовки профессиональных бойцов-гладиаторов. Что характерно, эта система, с некоторыми непринципиальными косметическими изменениями, действовала порядка 700 лет: со времен ранней Республики, 264г. до н.э. (поединки на похоронах Децима Брута Юния Перы) и до момента полного запрещения гладиаторских боёв императором Гонорием Флавием в 405 г.н. э. Формально такие бои были запрещены указом императора Константина в 326 н.э., однако три четверти века спустя (405 н.э.) вышел указ Гонория совершенно аналогичного содержания, так что можно предполагать, что поединки продолжались вопреки всем указам.

Гладиаторские игры очень многим представляются как некое чудовищное порождение разнузданных нравов римского общества. В своей работе «Гладиаторы» М. Грант замечает: «одним из самых больших парадоксов римской цивилизации является дихотомия между ее вкладом в области государственного управления, права, литературы, искусства и диким нравами – убийствами на аренах ради развлечения» [4].

Однако в реальности гладиаторские поединки были вовсе не бессмысленным кровопролитием на потеху плебса. Рим был жесток. Но это была жестокость, проявляемая к «врагам» – тем, кто преступил священный римский закон, тем самым утратив свое право на место в этом обществе. Бой на арене давал им, хотя и призрачную – но надежду на спасение. Гладиаторы, как лица, потерявшие право на честь («infames»), олицетворяли собой те силы и явления, которые являлись угрозой для римского общества, соответственно и какая-либо жалость к ним представлялась совершенно неуместной.

Необходимо отметить, что римлян отличало весьма своеобразное отношение к смерти вообще, и к смерти насильственной – в частности. Смерть в римском мире воспринималась как некая театральная постановка. Римляне считали достойным принять насильственную смерть, не важно, произошло ли это в ходе гражданской войны, или в гладиаторском бою. Также одинаково благородным считалось пасть жертвой политического убийства, политического самоубийства, или самоубийства по приказу. Поэтому насильственная смерть в форме убийства, казни, самоубийства на Арене, представлялась, без сомнения, более почетной участью, нежели смерть от непосильного труда на рудниках или галерах [5].

Поединок обреченных на Арене и проявляемое ими при этом мужество служили примером для граждан Рима: если даже рабы и преступники демонстрировали чудеса героизма и не теряли самообладания пред лицом смерти, то свободный гражданин должен был проявить еще большую отвагу. По большому счету, окончательный закат Рима и произошел после того, как этот важный общественный институт перестал существовать. Гладиаторам приходилось «работать» в таких условиях, которые приводят в ужас любого современного человека, особенно – человека, воспитанного в европейской гуманистической концепции. Казалось бы, невозможно просто выжить в условиях непрерывных смертельных боёв, тем более – нереально сохранить в таких условиях душевное равновесие и физическое здоровье.

Однако практика показывает обратное. Например, сирийский гладиатор Фламма имел следующий «послужной список»:сражался 34 раза; одержал 21 победу, 9 раз проиграл, но «был отпущен стоящим на ногах» и 4 раза был помилован зрителями. Однако, получив свободу, Фламма каждый раз отказывался от неё и вновь возвращался на Арену!

Пегниарий (акробат, выступавший в показательных боях на деревянном оружии) по имени Секунд из Большой школы последний раз ступил на песок Арены в возрасте… 90 лет! При средней продолжительности жизни взрослого населения Римской империи порядка 37 лет, Секунд пережил без малого 3 поколения своих зрителей!

Другой пример: рудиарий (заслуживший свободу) Веян, который дожил до глубокой старости став почётным отцомбольшой фамилии.Он умер вполне счастливым и, как отмечали современники, «свободным от старости тела и духа».

Мало кто из наших современников может похвастать таким профессиональным долголетием. И, пожалуй, никто – долголетием в столь невероятных условиях повседневной деятельности.

Подбор и подготовка будущих гладиаторов осуществлялась особыми специалистами, так называемыми «ланиста». Они же содержали и экипировали гладиаторов, а также выступали в роли «агентов» и букмекеров, подбирая партнеров для поединков и принимая ставки на исход боя. В зависимости от телосложения и природных способностей подготовка будущих гладиаторов велась по различающимся программам. Однако в итоге, независимо от особенностей обучения, все гладиаторы оказывались равны перед суровыми вызовами: Ареной и Жизнью.

Крупнейшая центральная арена Империи – Колизей со времен правления Октавиана Августа (около 10 года до н.э.) для удовлетворения запросов Римской публики располагала четырьмя гладиаторскими школами: Большой, Утренней, школой Даков и школой Галлов. Характерно, что в трех из них выработанный столетиями практики «курс молодого бойца» продолжался в течение 900 дней при средней продолжительности занятий 10 часов в день. Несколько особняком стояла Утренняя школа, готовившая работавших с дикими животными дрессировщиков – бестиариев. В ней курс первоначального обучения длился еще дольше. Только после полного освоения базовой программы обучения новобранец получал право ступить на песок Арены. Опять-таки характерным представляется тот факт, что выживший в первом же смертельном поединке боец получал статус «ветерана». Количественная же продолжительность времени, проведенного в ходе обучения в лудусе (школе гладиаторов), не играла ровным счетом никакой роли до тех пор, пока будущий гладиатор не мог доказать своего качественного преображения в реальности.

Также характерным представляется и тот факт, что школы Колизея могли себе позволить привередливо выбирать свой «кадровый резерв». Предпочтение при этом отдавалось, прежде всего, военнопленным и преступникам (то есть людям в определенном смысле смелым и решительным), и только потом – физически сильным рабам. Иными словами, сила духа ценилась выше могучести тела. Практика убедительно доказывала, что за 900 дней крепкое тело можно сформировать без особых проблем, но сильный дух в нем должен присутствовать изначально.

udi gladiatorii (дословно – «игрища вооруженных») грамотно сочетали ряд качественных, инициальных компонентов с количественным ростом навыков и умений и включали в себя целый ряд экзистенциальных моментов (Ответственность, равенство перед Жизнью, Риск, Выбор, Неизбежность и т.д.). Более того, это была единственная в своем роде система потокового обучения взрослых, направленная на повышение общефизических кондиций и максимальное развитие как стрессоустойчивости, так и жизнестойкости.

Условия отбора гладиаторов были жесткими, а характер деятельности – чрезвычайно жестоким. Тем не менее, прошедшие столь суровое испытание сохраняли и душевное здоровье, и крепость тела, и отличались отменным долголетием. Однако до недавнего времени сложно себе представить, что подобная, пусть и, несомненно, высокоэффективная методика подготовки может быть применена в современном нам обществе. Но, глядя на то, сколь стремительно разрушаются в условиях экономического кризиса моральные устои мирового сообщества, как беззастенчиво попираются основы международного права странами Североатлантического альянса, несложно предположить, что столь же вопиющее попрание прав и свобод отдельного гражданина (например, во имя «политической целесообразности» или под предлогом «борьбы с экстремизмом») может быть вовсе не за горами.

Как бы то ни было, единственное, что способен противопоставить индивид вызовам жизни – осознание ответственности за собственную судьбу и индивидуальный потенциал, помноженный на опыт действий в реальных условиях. Экзистенциальный праксис на основе моделирования рискованного взаимодействия даёт возможность именно такой, целостной интеграции ресурсов личности в малопредсказуемых реалиях современного мира.

Список литературы:

  1. Александрова Л.А. Субъективная витальность как личностный ресурс [Электронный ресурс] // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2011. N 3(17). URL: http://psystudy.ru/index.php/num/2011n3-17/492-aleksandrova17.html (дата обращения: 23.11.2011).
  2. Белоногова Е.В., Долгих М.В. Профилактика нарушений психоэмоционального здоровья педагогических работников: современные психотехнологии и возможности их применения в системе повышения квалификации // Научно-практический журнал "Здоровьесберегающее образование". - Москва - № 7-8 (19-20) 2011. - С.86-92.
  3. Леонтьев Д.А., Рассказова Е.И. Тест жизнестойкости. М.: Смысл, 2006.
  4. Grant M. Gladiators. New York, 1995 // Archaeology: A publication of the Archaeological Institute of America [электронныйресурс]. URL:  http://www.archaeology.org (дата обращения: 20.09.2011).
 
knopka up