Заказ обратного звонка

В настоящее время наш рабочий день закончен. Оставьте свой телефон и мы перезвоним в удобное для вас время!

Заказ обратного звонка

Ваша заявка принята. Ожидайте звонка.

Публикации, материалы экзистенциальных конференций

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВОЗРОЖДЕНИЯ
ТРАДИЦИОННОЙ СЕМЬИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ


И.А.Шаповал

Традиционно психологическим механизмом сплочения россиян был призыв «Отечество в опасности!», веками относившийся к какой-либо внешней угрозе – к интервентам или «врагам народа». Известно, что экстернализация угрозы является примитивным, но удобным способом сокрытия или снижения значимости проблем внутренних. Критика бездуховности, прагматичности, «вещности», безжалостности, лицемерности межличностных отношений в западной цивилизации (читай: «при капитализме») означает отнюдь не полярность позиций российского общества по названным характеристикам, но то самое «бревно в собственном глазу», не замечая которого, мы сквозь набегающую слезу пытаемся убедить себя и окружающих, что все у нас здесь хорошо, а если есть какие-то отдельные недостатки, то это следствие опять же внешних обстоятельств, а то и происков. Активную позицию в последние годы заняла в этом вопросе власть, нашедшая в поисках национальной идеи главный выход – возврат к традициям. Перманентно наше ближайшее будущее объявляется Годом молодежи, Годом учителя, Годом семьи, но эхом отдается в этих лозунгах неумолкающее «Отечество в опасности!» Вот только нет ответа на вопросы: в опасности от кого и кто следующий?

Итак, закончился Год семьи: что изменилось и что должно было измениться? Очевидно, ожидался возврат к ценностям семьи и брака в рамках их традиционного понимания, увеличение числа и продолжительности браков, снижение числа разводов. Эти ожидания не оправдались, причиной чему, на наш взгляд стало игнорирование отношения к проблеме самого изменяющегося человека в изменяющемся мире и ее сущностного вопроса: какими психологическими механизмами обеспечиваются традиционные ценности семьи и брака?

До недавнего времени семью называли «универсальным институтом»: ее формы или традиции, связанные с браком и воспитанием детей, могли отличаться, но основная структура семьи (мужчина, женщина, дети) существовала в каждом известном обществе (Дж. Мердок). Общество должно регулировать отношения между людьми так, чтобы они отвечали его потребностям: это, по Мердоку, сферы сексуальных отношений, рождения и воспитания детей, производства и распределения экономических ресурсов, социализации. Семейные узы ― наиболее значительные и фундаментальные из всех существующих между людьми, основанные на кровном родстве, гражданском или церковном браке [6, с. 165].

Какой должна быть семья согласно традициям? Социологами в начале ХХ века начал разрабатываться функциональный подход, привлекательный для основных социальных институтов и в настоящее время. В контексте этого подхода любое общество существует благодаря основным функциям населения, и к социальным функциям семьи относят:

1. организацию и регулирование потенциально деструктивной сексуальности с помощью такой социально одобренной системы ее контроля, как брак;
2. рождение детей в законном браке, воспроизводство потомства легко определяемыми и ответственными родителями;
3. заботу о детях, пока они не смогут сами заботиться о себе;
4. социализацию или неформальное обучение детей поведению, ценностям и позициям, ожидаемым от них обществом; передачу культуры от поколения к поколению;
5. «распределение труда» между мужем и женой с точки зрения заработка, содержания домохозяйства, воспитания детей и т. д., обеспечивающее эффективную и взаимосвязанную жизнь семьи;
6. определение ролей жены, матери, отца, мужа, внука, внучки, сына, дочери и т. д., позволяющее членам семьи знать, что от них требуется и чего требовать друг от друга;
7. окружение любовью, заботой и обеспечение эмоцио­нальной безопасностью и защитой членов семьи, создающие глубокую, постоянную ответственность в обществе;
8. обеспечение досуга и отдыха для членов семьи и создание ячейки, внутри которой можно отмечать праздники и значительные события ― рождения, браки, смерть.

Психологи выделенные функции семьи дополняют сексуально-эмоционально-гедонистической функцией, оговаривая, однако, что в реальной семье ее выделение скорее условно, так как эмоции включаются в большинство остальных функций и определяют стабильность семьи в целом.
Семья положительно влияет как на отдельных членов общества, так и на всю социальную систему, и названные выше функции лучше осуществляют люди, сплоченные в семьи, считал основоположник функционализма Т. Парсонс. В обществе постмодерна функции, которые может выполнять «только семья», сводятся к двум важным задачам: первоначальной социализации как процессу передачи культуры общества (норм, ценностей, обычаев, языка) молодежи и становлению взрослой личности. При этом происходящее в семье ― больше чем просто форма социализации: знакомясь с аспектами культуры в процессе развития личности, ребенок впитывает их так глубоко, что они становятся частью его личности. Любому обществу необходимы разделяемые всеми ключевые убеждения, и процесс социализации прививает общий взгляд на понятия, объединяющие общество и сглаживающие конфликт: уважение к старшим, забота об общем благе, патриотизм и т.д. В браке партнеры обеспечивают друг другу эмоциональную поддержку и опору в борьбе с неизбежными стрессами, «безопасное убежище, любовь и покой». Супруги имеют взаимодополняющие, но равные роли, и каждый из них может удовлетворять личные потреб­ности.

Концепция Парсонса подвергалась правомерной критике. Во-первых, это вопрос о «непризнанных предположениях и ценностях»: считая, что в обществе существует единое мнение по поводу основных ценностей, которые должны передаваться, Парсонс игнорирует разногласия, отражающее религиозные, этнические, классовые, гендерные, возрастные отличия. Феминизм, например, доказывает, что «традиционная семья», в которой мужчина рассматривается как «глава», может быть несчастной, неравной и ненадежной. Во-вторых, Парсонс рисует картину счастливой, надежной, долговечной и беспроблемной «нормальной» семейной жизни, далекую от реальности. Семья может стать источником боли, вины и конфликта; супруги могут расторгнуть брак, мучиться ревностью, страдать от несбывшихся ожиданий, возмущения и насилия [6, с. 175–176]. По мнению психологов, в частности Р. Лэйнга,семейная жизнь вполне способна привести к психическому расстройству.

Одной из жизненно важных для общества функций семьи является производство и распределение ресурсов для поддержки населения: пищи, одежды, средств к существованию. Марксистская концепция трактует модели семейной жизни как созданные способом производства. Ф. Энгельс,рассматривая «происхождение семьи», утверждал, что семьи возникли в то же время, что и частная собственность, как механизм для передачи накопленной собственности следующему поколению. К. Маркс считал, что семья служит не обществу в целом, а лишь владеющим средствами производства, ― капиталистам, или буржуазии. С одной стороны, разделение труда между мужчинами и женщинами в семье и на работе означает, что за мужчинами как основными работниками должны ухаживать (кормить их, заботиться о них) женщины, выполняя эти функции «за любовь» и делая работников более счастливыми и трудоспособными, что экономически выгодно работодателю. Женщины также бесплатно воспитывают следующее поколение рабочих. С другой стороны, традиция жить отдельными семьями приводит к продаже большого количества продуктов производства и тем самым способствует развитию бизнеса. Г. Маркузе в «Одномерном человеке»показывает, как при капитализме каждый ищет личное удовлетворение «ложных» потребностей в доме, семейной жизни и накоплении потребительских товаров. Эти потребности формируются с раннего возраста идеологическим воздействием семьи, религии, образования, СМИ ― т.е. в ходе социализации. В итоге мы видим семью как единственную область нашей жизни, в которой мы будем лично удовлетворены, но попадаем в двойственное положение: чтобы быть «счастливыми», нам нужно удовлетворять наши «ложные потребности», для этого мы должны работать в «изнурительном, отупляющем и бесчеловечном ритме», разобщающем нас, и, в результате, убивающем в нас способность к творчеству и к установлению личных отношений.

Функционалисты утверждали, что к середине ХХ в., благодаря распространению браков по любви, нуклеарной семьи, большей близости и равноправия между партнерами, мы ушли от прошлой разделенности супружеских ролей и пришли к их общности. В то же время, для каждого партнера «разумно» выполнять функции, определенные биологическими различиями: поскольку женщины рожают детей, для них «естественно» опекать их, а также ухаживать за мужем и домом. Парсонс рассматривал роль женщин в семье как «выразительную», связанную с воспитанием, мужчин ― как «инструментальную», связанную с обеспечением жены и детей. Конечно, не все женщины счастливы ограничиваться этой ролью, но это разделение, по мнению Парсонса, все же разумно: мужчины и женщины выполняют взаимодополняющие функции. В 70-х гг. ХХ в. социологи констатируют появление нового типа сконцентрированной на доме замкнутой семьи, в которой муж и жена равноправны и не считают семью женской сферой. Однако и здесь роли мужчин и женщин не рассматриваются как взаимозаменяемые, а равноправие достигается разделением работ на мужские и женские. В целом же семья ― это «убежище», в котором мужчина может отдохнуть после скучной и тяжелой работы и удовлетворить личные потребности.

При анализе семейной жизни закономерен вопрос: чьим интересам служит этот институт? Р. Лэйнг перечисляет функции семьи через призму психоанализа и экзистенциализма: подавить Эрос; вызвать ложное ощущение безопасности; отрицать смерть, уклоняясь от жизни; отсечь трансцендентность; верить в Бога, не переживая пустоту; обеспечивать уважение, конформизм, послушание; натаскивать детей; вызывать страх перед ошибкой; пропагандировать уважение к труду и к «респектабельности» ― короче говоря, создать одномерного человека [3, с. 69]. Исследованияопыта мужчин и женщин в браке показывают, что любой брак ― по сути, два очень различных брака жены и мужа. Мужчинам, несмотря на шутки о «затаскивании к алтарю», брак нравится больше, чем женщинам, и они извлекают из него бо́льшую выгоду. Кроме того, женатые мужчины живут дольше и имеют лучшее психическое и физическое здоровье, чем одинокие, а вот для женщин характерно обратное. Многие замужние женщины приобретают «синдром домохозяйки»: они чаще страдают от нервных срывов, головных болей, обмороков, сердцебиения, приступов истерии, депрессии и других симптомов психических расстройств в сравнении с одинокими [6, с. 199]. Случайно ли более 75 % всех разводов в современной России происходит по инициативе женщин?

В контексте современных реалий, но в соответствии с традициями параллельно функционализму расцветает подход «от противного», описывающий семью через характеристики, которых она не должна иметь. Согласно определению В.В. Солодникова [5], неблагополучная, или социально дезадаптированная семья: а) не в состоянии обеспечить прожиточный минимум своим членам; б) не обеспечивает простого воспроизводства населения; в) ее количественная структура в социальном и правовом контексте отклоняется от нормы; г) она имеет неоптимальные социально-психологические показатели функционирования; д) ее члены страдают физическими и/или психическими заболеваниями; е) имеют минимальные уровни образования и профессиональной квалификации; ж) ведут незаконную жизнедеятельность, нарушают права личности; з) совершили преступление (правонарушение); и) в отношении этой семьи общественное мнение настроено негативно или неоднозначно. Чем больше выделенных характеристик присуще семье, тем сильнее степень ее социальной дезадаптированности, при этом, по мнению автора, наиболее «весомыми» являются параметры качественного воспроизводства жизни, а остальные могут быть с ними связаны, но играют, скорее, вспомогательную роль. Заметим, однако, что приведенные выше показатели в большинстве своем обладают заимствованным бытием, т.е. выстроены на негативном постулировании [1, с. 77]: не иметь, не болеть, не преступать. Получить содержательно наполненное описание полноценной семьи удается лишь через ознакомление с негативным вменением, с запретом, показывающим отрицательное― сферу социально недопустимых действий, но не отвечающим на вопрос «Что должно делать?».
Описанные подходы к анализу семьи характеризуют, прежде всего, те самые традиции, к которым нас призывают вернуться. Обозначим некоторые психологически значимые аспекты жизнедеятельности традиционной семьи, вызывающие внутреннее сопротивление безусловному одобрению ее ценностей.

Трудно оспаривать тот факт, что семья ограничена в выборе своего образа жизни и возможностей организации, завися в этом от социальных и исторических условий, стадий собственного развития, семейных традиций и прочих факторов. Традиционная семья оказывается «сущностью», которой, по словам Лэйнга, каждый должен служить, ради которой следует жить и умирать и которая дарует жизнь за преданность и карает смертью за дезертирство [3, с. 89]. Включенность человека в семью делает его донором\реципиентом постоянных средовых посланий-«поглаживаний», выраженных в бытовой заботе, уходе, кормлении. Но рано или поздно возникают проблемы, связанные со сменой и конкуренцией объектов внутри- и внесемейных привязанностей и необходимостью сепарации от членов семьи, близость с которыми изживает себя. Таким образом, семейная жизнь содержит потенциальный конфликт между личной самоактуализацией ее членов и задачей сохранения устойчивости семьи.

Представление о семье как о системе (Jackson, 1965) связано с видением ее как единого психологического и биологического организма. Определяя любую систему как комплекс взаимодействующих элементов, Л. Берталанфи выделил «открытые» и «закрытые» системы. В последних в силу их закрытости нарушается механизм обратной связи, что приводит к выхолащиванию значения и смысла существования самой системы, и она, «проскакивая» оптимально необходимую меру устойчивости, устремляется к гиперустойчивости, ригидизируется и застывает, о чем свидетельствует рост числа фиксированных форм поведения и их интенсивности [2, с. 184]. Очевидно, что традиционная семья относится к закрытым системам, и, не подвергая сомнению необходимость устойчивости в ее жизни, нужно помнить и о ее способности становиться источником нарушений и тормозом развития семьи.

Основа традиционной семьи – солидарная ответственность и первичная лояльность, определяемая историей семьи, ее внутренней справедливостью, семейными мифами, диапазоном обязательств каждого индивида и уровнем его заслуг в системе. Непрерывное шаблонное повторение одних и тех же установок и взаимозависимых ролей служит потребностям сети семейных обязанностей, сведение счетов в которой блокировано и постоянно повторяется или переносится на более поздний срок. Система учета здесь очень сложна, и взаимные обязанности и права членов семьи (L. Baszormenyi-Nadi) в случае их несбалансированности трактуются как задолженности в эмоциональных связях. Так, нередко «коллекционируются» заслуги, чтобы затем предъявить счет кому-нибудь из членов семьи; возникает чувство горечи – чувство, что тебя используют, иногда в силу отсутствия определенной взаимности [8, с. 54]. Часто выигрывающий и проигрывающийпо-разному видят заслуги и долги по отношению к своей семье в прошлом, настоящем и будущем: «То, что было инвестировано в систему свободным личным участием, и то, что было получено в виде поддержки, отказов или эксплуататорского использования других, остается записанным на невидимых счетах обязанностей и заслуг», – пишет Бузормени-Надь [Цит.: 8, с. 50].

Ролевую структуру семьи характеризует и степень идентификации членов семьи с внутрисемейной ролью, и соотношение власти и контроля между ними, определяемых мерой принятия обоими супругами формы брака, распределения семейных функций с поправкой на предысторию брачно-семейных отношений, включая влияние прародительской семьи. Динамика семейных отношений часто заложена в типичных сценариях развития событий, которые: а) прогнозируют семейные ситуации, б) предписывают и определяют ожидания, притязания и выбор стратегий поведения в этих ситуациях, в) организуют восприятие их членами семьи, задавая угол зрения, под которым рассматривается и интерпретируется происходящее и соответствующие ему эмоциональные реакции и настроения членов семьи. Эти сценарии есть не что иное, как семейные традиции, которые, многократно повторяясь, стереотипно воспринимаются поколениями, а «отчуждение» кого-то из членов семьи от семейных сценариев часто имеет характер психологической защиты (Nichols, 1984). На основе сценариев формируются неадекватные обобщения в виде «наивных представлений» о чувствах и поведении других людей в определенных ситуациях, которые нередко используются нами для интерпретации собственного поведения и поведения членов семьи с целью прояснения семейных отношений и их регулирования. При этом мы не задумываемся о том, что «наивность», а по сути неадекватность этих представлений обусловливает и неадекватность нашей каузальной атрибуции, усугубляющую имеющиеся проблемы и рождающую новые.

«Семейный миф»– публичный, декларируемый образ семьи, поддерживаемый защитными механизмами, камуфлирующий конфликты и неудовлетворенные потребности членов семьи ― представляет собой иллюзорную интеграцию. Такая форма общности направлена на «казаться», а не «быть»: за видимым благополучием кроется нарушенная аутентичность членов семьи, неадекватно воспринимаемые мотивы и потребности. Согласованный «миф» в семьях с нарушенными отношениями позволяет ее членам сохранить идеализированное представление о себе. «Мертвец хватает живого», – гласит римская максима, и, следуя мифу, мы продолжаем цепочку поколений и оплачиваем долги прошлого, а «невидимая лояльность» независимо от нашего желания и осознания подталкивает нас к повторению и приятного опыта, и травмирую­щих событий [8, с. 11].

Наши представления о своей семье пронизаны и семейными постулатами ― самоочевидными истинами, выполняющими важные функции интеграции семьи и формирования и функционирования ее образа. Эти «истины» ― убеждения и неосознаваемые суждения о своей семье и о том, какой она должна и не должна быть, о других семьях и о семьях вообще ― либо некритично присваиваются нами из родительской семьи или ближайшего окружения и не рефлексируются, либо формируются «в пику» родительской семье. Отражают постулаты «наивную концепцию личности» и, будь они ситуационными (стимульная модель ситуации), психологическими (модель «накопления положительных качеств») или нравственными (модель «злых сил»), их стереотипность и ригидность таковы, что сомнение в них вызывает раздражение или удивление. Традиционная семья «неповоротливо непреклонна», по словам К. Виттакера, в отстаивании убеждения, что единственная реальность ― это конкретная жизнь данной семьи, и лишь ее членам дано знать, какова эта истинная реальность, и существует единственный способ ее понимания ― их собственный.

Любая система нуждается в Другом как в инстанции, удостоверяющей ее по логике «esseestpercipi»: существовать ― значит быть воспринимаемым. Но если система тотальна, как в случае традиционной семьи, то речь идет и о тотальном контро­ле. Подобная система вынуждена даже не выбирать себе Другого (это означало бы его автономное бытие), но активно создавать его [1, с. 235]. Нейтрализация негативного внутри предопределяет его поиски вовне и трансфер на Другого собственных травматичных и потому в себе же репрессированных черт. Тех черт, которые мы должны скрыть, в которых нельзя признаться, –у нас не может быть в принципе, а вот в Другом (человеке, семье, нации и т.д.), дистанцированном и удаленном от нас, они существуют, и в отно­шении них необходима определенная реакция. Таким образом мы реализуем нашу потребность в экспорте негативного: поскольку я или моя семья идентифицируемся с позитивными качествами, то негативное находится вне меня или моей семьи.

Ригидность и чрезмерная нормированность семейных отношений, жесткая фиксированность семейных ролей тесно связаны с сопротивлением любым изменениям, и такая семья признается в семейными психотерапевтами патогенной. Сама ригидность может объясняться по-разному: в стратегическом направлении ― дефицитом решений семейных проблем; в коммуникационном ― нарушениями коммуникации («резиновая преграда», «псевдовзаимность», «мистификация»); в бихевиоризме ― косвенным мотивационным подкреплением устойчивых способов поведения; в психоанализе ― несостоятельностью решения прошлого личностного конфликта. Сопротивление изме­нениям может касаться семейной структуры, ее норм и правил, иерархии, отношений власти, традиций, стереотипов интеракций, решения проблем, удовлетворения потребностей и требований безопасности, — все это, по мнению Г.В. Залевского [2, с. 201–202], укладывается в два системообразующих компонента поведения: цель и средства ее достижения. В закрытой, ригидной семье нарушены отношения между целью и средствами, при этом ригидными могут быть либо цель, либо средства.

В. Сатир (1992) совершенно справедливо указывает, что в закрытой системе семьи люди не могут процветать – в лучшем случае они могут только существовать, но им нужно значительно больше. Проявление и последствия сопротивления семьи необходимым изме­нениям могут выражаться различным образом. Это может быть подавление индивидуальных особенностей члена семьи, и ему приходится отказаться от своих желаний в пользу сохранения семьи, а семейный конфликт в этом случае превращается во внутриличностный конфликт человека, за счет которого сохраняется временная стабильность семьи. Член семьи может «восстать» и отказаться подчиниться семейным правилам. Наконец, нередкий исход ― распад семьи, и здесь главное – вопрос времени: как долго семья будет «трещать по швам» от нарастающей ригидности.

Итак, выделенные нами основные характеристики традиционной семьи сводятся к ее закрытости, ригидности, мифологическому мышлению, стереотипизации, выражению первичной лояльности, сопротивлению изменениям и экстернализации негативного. Вернемся к вопросу, сформулированному нами в начале статьи: какими психологическими механизмами обеспечиваются традиционные ценности семьи и брака?

«Тайна всего исторического человеческого общества: жить самому по себе внутри нечем, живи другим человеком, а тот тобой живет, и пошло, и пошло, и так вместе целые миллионы» (А. Платонов. Из неизданного). Когда социокультурная система становится неспособной от­вечать потребностям ее членов, включая и нужды, предписываемые ею самой, закономерным является поиск идеологами новых идей или, скорее, нового синтеза старых идей, изымаемых из традиционных идеоло­гических ресурсов культуры. «Право на новые собственные ценности ― откуда я возьму его? Из права всех старых ценностей и границ этих ценностей», — спрашивал и отвечал Ницше. Такого рода ревитализационные движения представляют собой основную форму социокультурных изменений.

В России до сих пор не принято представлять себе человека, живущего своей жизнью, вне зависимости от других, — счастливым. Иметь Другого — будь то любовник, муж, ребенок — доказательство для других и для себя того, что у тебя все «в норме». По сути, Другой должен отвечать единственному требованию — быть другим, а привлекательные качества мы в нем найдем. Самым важным фактором живучести и процветания созависимости является принятие ее российской ментальностью в качестве идеала с утверждением соответствующих паттернов поведения и чувствования, воплотившихся в нашей мифологии и идеологии коллективизма. Созависимость заложена в нашей морали, традициях, и всякое посягательство на ее стереотипы воспринимается как кощунственный бунт, и в обыденной жизни очень трудно выступить против нее, не ранив кого-то.

Созависимость можно описать как идентификацию себя с Другим или Другими и нарушение собственной психологической территории вследствие размытости ее границ. В норме человек воспринимает внешнее как внешнее, «Я — это я, а ты — это ты» (Ф. Перлз), помещает его на границу своей территории и, задаваясь вопросом «а что, собственно, для меня означает эта фигура?» оценивает положение дел реально, с точки зрения своих нужд и интересов.При созависимости фигура включается в собственную психологическую территорию, «присваивается», и оценка ее места и значимости просто не может быть объективной — ведь это оценка себя. Навязчивость мысли «мне необходимо иметь мужчину (женщину, любимого и любящего ребенка)» поддерживается трудностью разотождествления с Другим, поскольку в этом случае возникает ощущение нарушения «целостности себя», экзистенциальный вакуум. Сосредоточению на Другом или Других придается такое значение, что в сравнении с ним все остальные потребности и интересы кажутся второстепенными, а жизнь без Другого — однообразной и никчемной.

В отношении созависимого субъекта полностью справедлива характеристика К. Юнга: он знает себя только в той степени, в какой способен осознать в зависимости от окружения. Он ориентирован, прежде всего, на изучение окружающего мира, к которому необходимо приспособиться; и выгодность решения этой задачи заставляет человека заменять свою истинную сущность придуманной им концепцией самого себя. Незаметно результат деятельности его сознания все больше вытесняет реальность, и он соскальзывает в чисто концептуальный мир [9]. Желание отражать очевидные угрозы извне переходит в стремление сделать «внешнее» похожим или подобным себе и создать «сообщество подобия». По сути, это проекция любви к самому себе и попытка избежать столкновения с неприятными вопросами: стоит ли любить свое Я, напуганное и неуверенное в себе, и заслуживает ли оно быть моделью для своей жизни и стандартом для оценки и определения приемлемой идентичности.

В периоды социальных трансформаций одной из первых жертв пересмотра ценностей становятся отношения с близкими, и мы все чаще хотим не столько испытать любовь, сколько ее внушить. Понятие «самопожертвование» становится нам чуждым: в Другом ценится возможность доверять ему, положиться на него, но сами мы не хотим ради него поступаться или жертвовать чем-то важным. Все чаще поступки и действия диктуются не чувствами, а разумом, стоящим на страже личных интересов и не допускающим, чтобы кто-то Другой стал больше и зна­чительнее, чем «Я, любимый».Современный традиционалист достаточно эгоистичен, чтобы обращать внимание на несоизмеримый с его жизнью исторический план: зачем что-то менять, чего-то добиваться, когда мне и так комфортно? Да, это неэффективно, да, в перспективе тупик, да, упускаются возможности развития, но мне и так хорошо, а если и моим детям хватит, то и подавно. Нет таких целей и ценностей, которые бы стояли выше моих собственных [4]. Инверсия культуры созависимости и расширение тенденций глобализации и дезинтеграции социума служат питательной средой появления и манифестации все новых форм созависимости — с живыми и неодушевленными объектами.

Традиционная семья с ее мягко удушающим требованием идентификации ее членов с МЫ усиливает свои позиции постольку, поскольку становится разумной, нормальной реакцией на мир, в котором человек относится к будущему как к угрозе. Традиционная семья ориентирует человека на интроективную идентификацию как заполнение себя другими или проективную ― жизнь жизнью других. Требования к субъектности все возрастают, а очень многие из нас, если не большинство, не располагают необходимыми внутренними ресурсами для создания и развития субъект-субъектных отношений, и здесь семья предстает как «оборонительное оружие». Таким образом, мы приходим к выводу, что ценности традиционной семьи маскируют ее внутренние негативные эффекты, а психологическим механизмом сохранения и трансгенерационной их передачи является созависимость как глубинная потребность человека воссоздавать одни и те же детско-родительские отношения во всех значимых взаимодействиях и как болезненная привязанность к подобным отношениям.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Гаспарян Д.Э. Социальность как негативность [Текст] / Д.Э. Гаспарян. ― М., 2007.
  2. Залевский Г.В. Личность и фиксированные формы поведения [Текст] / Г.В. Залевский ― М., 2007.
  3. Лэйнг Р. Феноменология переживания. Райская птичка. О важном [Текст] / Р. Лэйнг. — Львов, 2005.
  4. Пелипенко А.А. Культурологические штрихи к портрету постсовременности [Текст] / А.А. Пелипенко // Мир психологии. – 2005. – № 1. – С. 218-243. 
  5. Солодников В.В. Социально-дезадаптированная семья в современном обществе [Текст] / В.В. Солодников. ― Рязань, 2001.
  6. Томпсон Д.Л., Пристли Д. Социология [Текст] / Д.Л. Томпсон, Д. Пристли ― М., 1998.
  7. Шаповал И.А. Созависимость как жизнь [Текст]: Монография / И.А. Шаповал. ― М., 2009.
  8. Шутценбергер А.А. Синдром предков: Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм и практическое использование геносоциограммы [Текст] / А.А. Шутценбергер ― М., 2009.
  9. Юнг К.Г. Психология. Dementiapraecox [Текст] / К.Г. Юнг. — Мн., 2003.
 
knopka up

 

Joomla SEF URLs by Artio